В сознание прокуроров и судей вселился вирус.

  В статье «Забронзовели» я уже повествовал об отношении судей к «высшей ценности» Государства Российского – к гражданам, к личности.
  Однако значение понятия «личность» не ограничивается одной лишь моралью, как это могло показаться в упомянутой статье.
  Понятие «личность» - это есть, если хотите, величина. Но теперь я веду речь не о человеческой величественности, достигшей уровня государственной ценности, а о величине относительной – об измеримости личности её социальным положением в обществе.
  Не торопись, уважаемый читатель, счесть, что у автора этой статьи «поехала крыша». Я действительно веду речь о простых вещах, которые необходимо понимать всем, чтобы противостоять прокурорскому и судейскому хамству, проявляемому уже повсеместно и без исключения.

  Как в рубрике «Дело об Осокинской банде», так и в рубрике «Дело Печёрских» - фигурантам этих дел, чья виновность ещё не установлена судом, пришлось всё же наблюдать мир из-за тюремной решётки. Ко всем им была применена мера пресечения в виде содержания под стражей.
  А известно ли Вам, уважаемые читатели, о том, что при решении вопроса о применении к гражданину этой, самой жёсткой и исключительной, меры пресечения, Закон требует учитывать данные о личности гражданина?!
  Вот мы и подошли с Вами к моменту, когда личность должна соизмеряться с чем либо, чтобы оценить – следует ли эту личность водворять преждевременно за решётку, либо возможно ограничиться более мягкими мерами в целях обеспечения нормального хода расследования уголовного дела.
  Так с чем же нас (изначально – в высшей степени ценных) реально соизмеряют следователи, прокуроры и судьи, решая вопрос о лишении нашей свободы на стадии недоказанности нашей виновности? И с чем в действительности они обязаны наши личности соизмерять?
   
  Как только гражданин попадает в сферу уголовно-правовых отношений, в которых властвуют чиновники, напрочь забывшие Конституцию - этот гражданин автоматически теряет своё неотъемлемое право на доброе имя. (О том же, что все мы изначально обладаем ДОБРЫМ именем, утверждает Конституция РФ в статье 23: «Каждый имеет право на защиту своей чести и доброго имени». В такой ситуации «взвешивание» личности происходит с помощью неисправного инструмента, в программу которого не заложены такие параметры, как уважение личности, как презумпция доброго имени (презумпция невиновности).
  Что же собой должны представлять «данные о личности», которые должны использоваться правоохранителями при вершении наших судеб на стадии недоказанности нашей виновности? Ответ однозначный – это фактические данные о занимаемом личностью социальном положении в обществе. А именно:
- пол:
- возраст;
- состояние здоровья;
- семейное положение;
- характер трудовой деятельности;
- наличие на содержании иждевенцев;
- исполнение обязанности по воспитанию детей;
- наличие и степень образованности;
- наличие судимостей;
- наличие особых заслуг перед государством и обществом;
-и т.д.
  Об иных данных о личности, связанных с поведением лица при совершении преступления, можно упоминать лишь в приговоре, когда суд признает личность виновной в совершении этого преступления.
  Но что мы наблюдаем в действительности?
  Ознакомившись с Постановлением судьи Рязанского областного суда Зайцевой Л.В. от 23 апреля 2008г. о продлении срока содержания обвиняемых под стражей, которым судья продлила эти сроки на шесть месяцев всем десяти обвиняемым, мы не обнаружим в этом постановлении никаких – ни хороших, ни плохих сведений о личности хотя бы одного обвиняемого. Зато мы обнаружим отчётливо выраженное судьёй основание, по которому судья сочла необходимым держать граждан в заключении: «Нахожу заявленное стороной обвинения ходатайство подлежащим удовлетворению по основаниям, исчерпывающе указанным в нём».
  На какие же основания указала сторона обвинения (прокуроры), ходатайствуя о продлении сроков содержания под стражей? Оказывается: «Фактические обстоятельства обвинения и сама его тяжесть, а так же данные о личности обвиняемых, свидетельствуют о наличии достаточных оснований полагать, что, находясь на свободе, они могут скрыться…, повлиять…, воспрепятствовать…, продолжить преступную деятельность».
  Итак, мы наблюдаем, что ни прокуроры, ни судья не пытаются раскрывать содержание данных о личности, оценка которых приводит к выводу о необходимости изоляции граждан от общества. Для них личность – это потенциальная мразь! Не стоит даже заниматься конкретизацией! Более того, мы наблюдаем зарождение нового понятия личности – ЛИЧНОСТЬ ОБВИНЯЕМЫХ. То есть – обобщённая личность.
  Именно это обобщённое понятие «личность обвиняемых» резануло мой слух и понудило задуматься – а возможно ли процессуально, так же обобщённо, одним судебным постановлением продлить срок содержания под стражей сразу десяти обвиняемым? Не нарушение ли законов процесса явилось предпосылкой к состоявшемуся обезличиванию граждан?
  И интуиция меня не подвела!
  Яснее ясного российским «пользователям» высшей ценностью государства, (прокурорам и судьям) втолковывает Европейский Суд по правам человека - как обращаться с этой ценностью:
«Судебные власти использовали суммирующую формулу при отказе на ходатайства об освобождении, и продлили досудебное заключение под стражей тридцати девяти человек. Европейский Суд уже обратил внимание на то, что практика выдачи общего приказа на коллективное заключение под стражу, без разбирательства от дела к делу оснований для содержания под стражей в отношении каждого заключённого, несовместимо само по себе с положением Статьи 5 п. 3 Конвенции. Продлевая срок заключения методом коллективного приказа о содержании под стражей, местные власти не вникали в индивидуальные обстоятельства». (Страсбург. 6 декабря 2007г. Решение ЕСПЧ по делу Владимира Линда).
  Один в один с нашим случаем! С той лишь разницей, что в Рязанском областном суде одним постановлением был продлён срок содержания под стражей десяти гражданам, а не тридцати девяти.
  Но как же больно становится на душе от осознания того, что не только в Рязанских судах пользуются неисправными весами, измеряющими значение данных о личности. Оказывается «Троян» проник уже и в весы Верховного Суда РФ!
  Стоило лишь четырём гражданам (из десяти содержащихся под стражей) обратиться с кассационными жалобами в Верховный Суд, заикнувшись в своих жалобах о непринятии Рязанскимсудом во внимание данных об их личностях – тут же заработал вирус, и измерительная (оценочная) система Верховного Суда «зависла».
  И вот какой документ выдала эта «система»:
  Взяв в руки Кассационное определение Верховного Суда РФ, я обнаружил в себе нарастание трепета и дрожи в руках. Я почти уже готов был согласиться с тем, что Верховный Суд – всегда прав!
  Действительно, я держу в руках кассационное определение, на котором половину страницы занимает представление – ВЕРХОВНЫЙ СУД РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ (Куда уж нам, с нашими мелкими заботами! Я наблюдаю размер шрифта, соизмеримый с размером шрифта на уличной вывеске Адвокатской коллегии!).
  Осталось лишь прочитать любые формальные мотивировки, по которым Верховный Суд отклоняет доводы кассаторов – и я добит, и я затих: «Извините, погорячился…».
Но «зависшая» система дала сбой – не оказалось в кассационном определении никакой мотивации! И я вышел из гипнотического состояния. Не так чёрт страшен, как его малюют!
  И не такие Вы великие, судьи Верховного Суда РФ Шурыгин А.П., Анохина В.Д. и Степалина В.П., как велик шрифт с названием суда на вашем кассационном определении! Вы знаете о том, что слабы в своей позиции, а потому и не смогли мотивировать свои выводы.
  А «бездарям, роем жужжащим» (обвиняемым и их адвокатам) ответ Верховного суда был кратким: «Судебная коллегия, проверив материалы дела, обсудив доводы кассационных жалоб, находит постановление законным.
  Выводы суда о продлении срока содержания под стражей в постановлении мотивированы с приведением оснований, по которым им не может быть изменена мера пресечения в виде заключения под стражей на другую более мягкую меру пресечения».
  Итак, равнозначными оказались оценки личностей, достойных уважения за их социальные успехи, дисциплинированно явившихся по вызову следствия, с оценками личностей, социальное положение которых определяется наличием судимостей и длительной деятельностью по скрыванию себя от органов следствия, вплоть до задержания.

  Стоит так же привести в пример заключение под стражу полковника Печёрских И.В. (по другому делу).
  В его случае так же судебный акт учитывал «данные о личности Печёрских И.В.».
Получается так, что к полковнику была применена крайняя мера пресечения с учётом того, что он награждён высшим боевым орденом «Боевого Красного Знамени», орденом Красной звезды, медалью «За отвагу». С учётом того, что у него на иждивении находилась жена с грудным ребёнком. Более того, в судебном постановлении о заключении Печёрских под стражу прямо было указано на то, что не позволяет ему оставаться на свободе занимаемая им должность начальника отдела специального назначения правоохранительного органа.
  Занятие почётнейшей и ответственейшей должности гражданином послужило для Рязанского суда основанием для изоляции его от общества! Не клинят ли весы правосудия? (Благо, в случае с Печёрских, нашлись всё же судьи кассационной инстанции областного суда, которые надлежаще оценили его личность и не согласились с судьёй и с прокурорами, заключившими уважаемого гражданина под стражу без законных на то оснований).
  Значит должна оставаться надежда на запоздалую справедливость и у фигурантов дела об Осокинской банде! Нельзя руки опускать!